«Станция ноль»: в эфире - Епифанов Николай

Гитары Black Sabbath ворвались в эфир.

– «Paranoid» после Дела Шеннона, серьезно? – отключив микрофон, поинтересовался Йонас.

– Почему бы и нет? – Марек пожал плечами.

– Ладно. Твое право, – уставший коллега поднялся с кресла, освобождая ему место. – Пойду наконец домой и рухну на диван перед теликом. Пусть теперь другие говорят, а я послушаю.

– Давай, хорошего вечера, – Штрос пожал ему руку и довольно расположился перед пультом и микрофоном.

Марек и Йонас никогда не были больше, чем просто коллегами. Они вполне хорошо относились друг к другу, но ни один из них не стремился к частому общению и уж тем более к тому, чтобы стать друзьями. То и дело пересекаясь перед вечерним эфиром, они перекидывались парой фраз и тут же прощались – вот и все их разговоры.

Йонас снял с вешалки свое пальто и, не оборачиваясь, вышел в коридор, где его остановила Нора. С рабочего места Марек не мог слышать, о чем они говорили, а потому просто наблюдал за ними через окно. Йонасу, в отличие от Марека, Нора улыбалась. Но в этом и не было ничего удивительного, ведь она всегда относилась к тому с большим уважением. Он работал на «Станции ноль» еще в то время, когда Нора только заканчивала школу, а потому стал для нее неотъемлемой частью этого места.

Когда Йонас ушел, Нора перевела взгляд на Марека, только и ждавшего этого момента, чтобы с дурацкой широкой улыбкой помахать ей рукой в стиле Форреста Гампа. Девушка покачала головой и направилась в свой кабинет.

Впереди Марека ждала долгая-долгая ночь, где будут только музыка, слушатели и его голос в эфире, а значит, можно было расслабиться и в полной мере наслаждаться…

– Привет, – запыхавшись, сказал кто-то и вошел в студию, отрывая Марека от размышлений.

– О, Кай!

Кай Герш был стажером на «Станции ноль» – впрочем, «стажер» было слишком громким словом для описания Кая. Ему больше подходило определение «доброволец-любитель, жаждущий узнать о работе радиостанции как можно больше». Каю не так давно исполнилось шестнадцать, и больше всего на свете он мечтал стать популярным радиоведущим.

– Не знал, что ты сегодня придешь.

– А Нора не сказала? Может быть, я в другой…

– Проходи уже! Мы же с тобой договорились: чувствуй себя как дома, – пусть планы на то, как пройдет вечер, и изменились, но это нисколько не испортило Мареку настроение, поскольку он души не чаял в Кае.

Хоть он себе и не признавался, но в первую очередь дело было в том, что Кай с восхищением слушал все, о чем рассказывал Марек, и смотрел на него чуть ли не как на кумира.

– Так, погоди минутку, – песня заканчивалась, пора было вернуться к слушателям. Марек придвинул к себе микрофон. – И я снова в вашем полном распоряжении! Наверняка многим из вас интересно, как же мы проведем этот вечер? О чем будем говорить? По пути на работу я размышлял об этом. Признаюсь честно, у меня было несколько идей. Вначале я думал поговорить о кенгуру и о том, почему они являются посланниками Анубиса, стража загробного мира. Если кто не в курсе, я ненавижу кенгуру, поэтому можете начинать кидать в меня камнями. Но эта тема слишком короткая и простая, ведь тут все очевидно. Затем я подумал, что мы могли бы обсудить теорию струн и квантовую запутанность. В конце концов, очень интересно узнать ваше мнение, но, поскольку я не понимаю в этом ровным счетом ничего, идея отправилась в мусорку вслед за кенгуру. И вот тогда в голову мне пришла гениальная, не побоюсь этого слова, мысль: давайте посвятим наш вечер городским легендам. Да-да, устроим вечер страшных историй, основанных на чистом вымысле или невозможных представлениях о реальности. Городских легенд хватает в каждом уголке земного шара: они передаются из поколения в поколение, обрастают разными подробностями и находят новые проявления. На эту тему мне определенно есть что вам рассказать, и, надеюсь, вам тоже. Подумайте хорошенько, а пока вернемся к музыке и послушаем Creedence Clearwater Revival с песней «Have You Ever Seen the Rain».

Марек опустил фейдер микрофона, табличка В ЭФИРЕ погасла, а песня начала набирать обороты.

Нора

Нора вернулась в свой кабинет и плотно закрыла дверь, словно отделяя крохотное пространство от всего остального мира. С самого утра у нее сильно болела голова, но она изо всех сил старалась не поддаваться неприятным ощущениям и продолжала соблюдать привычный для себя порядок вещей. Это касалось даже такой мелочи, как аккуратно повесить пиджак на вешалку, а не бросить его на спинку стула, подобно Мареку.

Расправив складки и убедившись, что пиджаку ничего не угрожает, Нора проследовала к рабочему столу и опустилась в большое кожаное кресло, где поспешила удобно устроить голову на подголовнике и закрыть глаза. Казалось, покатело расслаблено, боль отступает и вот-вот пройдет совсем, но это была лишь иллюзия. Не открывая глаз, Нора нащупала на столе упаковку ибупрофена и отправила в рот третью таблетку за день. Когда утром по телевизору ведущий сообщил о надвигающейся непогоде, стало очевидно, что день будет непростым. С самого детства Нора была крайне чувствительна к любым перепадам температуры и атмосферного давления, отчего буквально стала ходячим метеорологом. Чем ближе оказывался шторм, тем сильнее болела голова, но как только небеса разверзались и на землю падали первые капли дождя, боль отступала, пусть и оставляя после себя крайне неприятную тяжесть.

Нора медленно открыла глаза и осмотрела свои скромные владения. Маленький кабинет, уставленный старой мебелью и шкафами, был таким же, каким она его всегда помнила. Со смерти дедушки прошло уже почти шесть лет, но она так и не решилась что-либо здесь поменять. Ей хотелось, чтобы всё оставалось прежним, чтобы казалось, будто дедушка не умер, а просто куда-то ненадолго вышел.

Даже фотография в рамке около телефона стояла все та же. На ней было запечатлено семейство Кроу много-много лет тому назад, когда Нора еще не могла без помощи табуретки дотянуться до чашек в кухонном шкафу. Отец держал ее на руках, рядом стояла мать, положив ладони на плечи старшему брату Норы, а по бокам от них расположились бабушка и дедушка. И вот уже шесть лет каждый божий день счастливые лица улыбались Норе с фотографии, напоминая о временах, которые невозможно вернуть.

Ее брат Рори покинул родное гнездо и навещал сестру теперь только по праздникам, да и то не всегда. Иногда он лишь отправлял открытки или звонил, не забывая сказать, что очень занят и сожалеет, что не смог приехать. Родители Норы – Финн и Килли – по-прежнему жили в обветшавшей с годами трехкомнатной квартире на окраине города. Спальни детей они не трогали из принципа, по той же причине, что и Нора не меняла ничего в кабинете дедушки.

– Дедушка, – беззвучно позвала Нора, глядя на его фото.

Воспоминания о Бри Кроу размылись, ведь бабушка умерла, когда внучке не исполнилось еще и десяти лет, а вот с дедушкой Нора всегда была близка. Он будто бы понимал ее гораздо лучше, чем отец и мать. Можно даже сказать, что он умел читать ее мысли. По крайней мере, Норе так казалось.

Аллен Кроу умер неожиданно. Для этого не было никаких предпосылок: он не жаловался на здоровье, пребывал в отличном настроении. Но однажды утром, когда он с чашкой кофе в руке шел к телевизору, его тело внезапно взбунтовалось. Вначале возникло просто ощущение, странное и незнакомое: глубоко внутри груди, прямо по центру, поселилась чудовищная сдавливающая тяжесть, словно кто-то с силой сжал сердце и не желал отпускать. Дедушка в ужасе попытался сделать глубокий вдох, но воздух не желал поступать в легкие. За тяжестью последовала боль – острая, разрывающая и огненная, как раскаленный клинок. Она растекалась по всей грудной клетке, отдавая жгучими волнами в левое плечо, под лопатку и в нижнюю челюсть. Боль оказалась настолько сильной, что окружающий мир поплыл, превращаясь в мутное пятно. Аллен Кроу прижал ладонь к груди; чашка с горячим кофе выпала из онемевших пальцев. Буквально секунда, и она разбилась об пол, осыпая все вокруг острыми осколками. Аллена Кроу бросило в холодный пот, затем его окатила волна жара, потом тут же – озноб. Тошнота комом подступила к горлу, голова закружилась. Дедушка попытался позвать кого-нибудь, но это было бесполезно: уже много лет он жил совершенно один. Весь этот кошмар занял не более двух-трех минут, а затем сознание начало угасать, и здоровый, сильный мужчина, каким Нора продолжала считать дедушку, рухнул на пол.